[Material Girl]

А это из его телеги, от 14 февраля

Про эмиграцию

У меня тоже есть опыт релоканта. Ну, как опыт. В бесконечно уже далёком 2010-м году, в октябре месяце, я ткнулся лбом в вечно загаженное тогдашей московской серостью окно - а лужковская Москва была одним из самых стрёмных и убогих городов на свете, - и понял, что хочу перемен. Радикальных. Прямо сейчас. И купил билет в один конец.

Это не было какой-то политической акцией - в сторону нашей страны я даже категориями такими не мыслю. Мне было 35 лет, я много работал и адски выгорал, а заняться в тогдашней зимней Москве было нечем - это вам не сейчас. У меня тогда только запустился новый бизнес: я открыл сценарное бюро, и оно прямо сразу начало приносить весьма приличную прибыль. То есть, я ежемесячно свободно располагал суммой где-то от пятнадцати до двадцати тысяч долларов. Это только навскидку и поначалу, потом намного больше. На одного.

Улетел я, разумеется, не в Грузию или Армению, а сразу на Бали. Как сейчас помню покойную ныне компанию "Трансаэро", единственный в ту пору регулярный прямой рейс. Билет экономом стоил долларов, кажется, пятьсот.

Бали в те годы был совсем другим, нежели сейчас. Для понимания: очень приличный дом в Джимбаране, с бассейном и собственным тенистым садом, я снимал за 450 долларов в месяц. Это был самый дорогой дом в деревне. Сейчас за такую сумму там можно снять разве что средний номер в среднем отеле. На сутки.

В барах и ресторанах цены тоже были соответсвующими. Стоило всё копейки. Ужин с любым вином, новозеландским и австралийским мясом в соседнем великолепном итальянском ресторане "Пепе Неро" стоил долларов двадцать, а свежайшие морепродукты стоили как в Москве доширак. Я отжигал там как мог. Персонал меня обожал. Я оставлял дикие чаевые, - сам как-то в молодости работал барменом и официантом, и понимаю, насколько это тяжёлая работа, и как важны персоналу эти деньги. При каждом моём появлении в этом заведении сразу включалась тарантелла. Ну, и Михаил Круг иногда, чего скрывать. В зависимости от степени опьянения.

С девушками на острове проблем не было вообще никогда. Я был записан в лучшую русскую сёрф-школу в одном из отелей в Семиньяке; там все её знают - в том бассейне, где я начинал, через пару лет утонет упоротый в хламину художник Мамышев-Монро. И поток русских девчонок, - а с иностранками я не могу, как отрезает, с ними даже поговорить не о чем, - не иссякал там приблизителььно никогда.

Я жил в раю. Беззлобно троллил в соцсетях балийскими закатами и свежевыловленными крабами замёрзших в России подписчиков, завтракать ездил в лучшие японские и европейские рестораны, не вылезал из бассейна, сёрфил в закрытых от туристов спотах.

Через месяц меня всё это смертельно достало. Через два понял, что спиваюсь. Мне уже не было хорошо. Мне было плохо и тошно. А я покрепче среднего нынешнего релоканта буду.

Короче. В начале февраля, в балийских белоснежных хлопковых тапках, на лютом морозе я стоял на улице Тверская у дома Нирнзее, где снял очередную квартиру. И плакал от счастья.

В тот момент я понял очень многое.

Не путайте туризм с эмиграцией, друзья. Русскому человеку должно жить дома. Возвращайтесь. За границей вы нахер никому не нужны. Даже себе.